Михаил Швейцер: «Вместе с фильмом режиссер создает себя»
Часть фотографий из архива семьи Фрадковых публикуется впервые.
Поезд приближался к Москве. Мама волновалась. Я тоже. Я первый раз ехала в этот город. Повод для нашей поездки был очень горький. Несколько месяцев назад умерла мамина тетя. Я никогда не видела ее, только портрет в доме у бабушки. Спросила как-то: «Кто это?» – «Это моя сестра, – ответила бабушка. – Она и ее муж кинорежиссеры: Софья Милькина и Михаил Швейцер. Они сняли «Золотой теленок», «Маленькие трагедии», «Мертвые души», «Крейцерову сонату». Соня с детства была очень способной, обладала абсолютным слухом, училась в школе Гнесиных по классу скрипки, прекрасно рисовала, писала стихи, музыку. Она стала кинорежиссером». С портрета на меня смотрела молодая, красивая женщина, с необычными и очень выразительными глазами. – «Бабушка, она очень красивая!».
…На перроне нас встретил дядя Миша. Очень умное, интеллигентное лицо, очки.
Мы открываем дверь в квартиру. Зеркало в прихожей закрыто черным полотном, в центре которого – портрет молодой тети Сони. На меня смотрят знакомые глаза.
Если хочешь понять человека, попади к нему в дом, осмотрись. Дом, в котором я оказалась – это мир двоих людей, очень любивших друг друга. Здесь удивительно уютно. Чувствуется, что хозяйка обладала великолепным вкусом. Все сделано ее руками, с большой любовью. Я хожу по этому дому и смотрю, смотрю. Кажется, человек вышел на минуту, сейчас вернется, и мы сядем пить чай за уютным столом, зажжем лампу. На столе в маленьких берестяных лукошках – конфеты, сушки, печенье…
На стенах – картины. А на стеллажах с книгами – фотографии. Сцены из фильмов – Высоцкий в роли Дон Гуана, Высоцкий с тетей Соней, Трофимов в роли Гоголя, Иннокентий Смоктуновский – Барон в пушкинских «Маленьких трагедиях», В. Венгеров в черной рамке, Б. Окуджава в черной рамке, а на раскрытом пианино – ноты с его песнями. Около дивана к стене пришпилено несколько плакатов.
- Это мы делали друг другу газеты в день рождения или в другие праздники, – заметив, что я остановилась возле них, сказал дядя Миша.
На стенах очень много его портретов, нарисованных тетей Соней. Они были неразделимы. Швейцеров даже на студии называли «наши Абрамычи»: у них были одинаковые отчества. Они слились и представляли одно целое. Я слышала, как дядя Миша рассказывал о последних месяцах жизни, болезни тети Сони. Мама плакала, а потом сказала мне, что если существует такая любовь, хочется жить.
В один из вечеров дядя Миша спросил меня: «А кем ты хочешь быть?» Я замялась. Больной вопрос! «Еще пока не знаю. Пробую что-то писать. Журналистика, филология…» «Ну, а что же ты не воспользуешься случаем? Давно можно было у меня взять интервью. Кстати, знаешь, что нужно, чтобы интервью было хорошим? Его должен брать в хорошем смысле любопытный и неравнодушный человек». А потом добавил: «Что-то в последнее время я не читал хороших интервью…»
Такие слова только усилили мое волнение, но наше интервью все-таки состоялось.
- Ваша первая картина была «Путь славы», с нее все начиналось?
- Да. Эта картина неполноценная и, если можно так сказать, «уродливое дитя», которое иногда рождается. Она была «о трех головах» – делали ее три режиссера.
- Фильм «Кортик» относится к тому же периоду?
- Нет. «Кортик» – эпоха совсем другая. После картины «Путь славы» наступил момент очень острой и долгой безработицы и разных поисков. Еще в 49-м я искал возможность сделать картину молодых и признанных драматургов – таких, как Суров и Мдивани, Кожевников. Я всех подбивал на то, чтобы снять их пьесы в кино. Но ничего не состоялось, не вышло по разным причинам. Что, может быть, даже и к счастью!
- Вопрос сложный. Была так называемая эпоха малокартинья, когда выпускали по 5-6 картин в год, в которых были заняты ведущие мастера, актеры. И все! Для остальных работы не было, тем более, для зеленой молодежи.
Софья Милькина с Евгением Матвеевым на съемках «Воскресения». 1960 год
В мае же 51-го года меня уволили с «Мосфильма» по сокращению штатов. Мотивировка была такая: личностный кадровый состав должен соответствовать тому объему работ, который предполагается. На самом же деле это было связано с политикой внутри партии в отношении людей определенных национальностей.
В эти длинные дни безработицы, чтобы не умереть с голоду, я нашел работу во Всесоюзном Доме Творчества. Директором его тогда был Роман Тихомиров, мой близкий друг, с которым мы работали вместе в Ташкенте у Михаила Ильича Ромма, ассистентами.
Я должен был на рукописи, которые им присылали, писать ответы – не рецензии, а именно ответы. «За каждый из таких ответов мы будем платить тебе 5 рублей». Я согласился, как впоследствии оказалось, несколько легкомысленно.
Первое, что мне дали, напечатанную на машинке пятиактовую трагедию, которую сочинил и прислал какой-то безумец из провинции. Я просидел над этой трагедией, наверное, два дня, как Белинский. На полном серьезе думал, писал и наконец принес. Мне записали в актив 5 р., и дали новую работу. После второй или третьей такой вот «штуки» я почувствовал, что изнемогаю, и подумал: «так я не только не
заработаю на жизнь, но откину копыта от подобной работы и очень серьезного моего к ней отношения!» А в это время один из моих друзей, занимающихся сценарным делом, Ленька Рутицкий, заглянув и увидев мои мучения, сказал: «Подожди минут 15. Я сейчас дам тебе образец того, как надо отвечать на такого рода самодеятельные, самотечные вещи».
Это было то, что называлось у Ильфа и Петрова «универсальный штамп», который оттискивался на бумаге и только заполнялся чем-нибудь. Там было написано все, что нужно отвечать в подобных случаях: «… я, мол, рекомендую, мой дорогой, читать больше книжек Горького, Лескова и русскую классику» и так далее.
После получения в руки такого штампа у меня работа закипела. И я стал отвечать очень быстро. Обозначилась некоторая производительность труда и маленькая прибавка в материальном благосостоянии. Пока я занимался этим делом, обо мне сложилось внутри этого благонравного творчества очень хорошее мнение, и мне стали поручать более ответственную и более оплачиваемую работу. Я стал писать настоящие рецензии, методические указания по работе с коллективами.
М. Швейцер и С. Милькина после фильма «Время, вперед!», осень 1965 года
- К сожалению, очень недолго. Продолжая поиски какой-нибудь другой работенки, я забрел в журнал «Искусство кино», к главному редактору Жданову, и мне сказали: «У нас есть для вас дело. Нам нужно срочно интервью с Борисовым, замечательным актером». Я сказал: «Есть! Поехали!» Мне пообещали, что дорогу оплатят после того, как я привезу интервью.
Где достал деньги на дорогу в Ленинград, на жизнь в этом городе, сейчас не могу сказать. Но прибыл в Ленинград, стал искать Борисова, но никак не мог найти. В городе его не было. Боже, к кому я только не обращался! Разыскали его шофера, сказали, что Борисов где-то под Ленинградом, ближе к Финляндии. Я, имея в запасе 25 копеек и краюху черного хлеба, ринулся туда на поезде. Когда я сошел с поезда, стал искать этого Борисова. Мне давали довольно противоречивые сведения; кончилось это тем, что я голосовал на дороге, куда-то меня подвозили. Помню, один шофер смотрел на меня подозрительно: уж не шпион ли я, который пробрался в эту уже почти запрещенную зону и разыскиваю каких-то фантастических людей. Он высадил меня там, где начались какие-то военные гарнизоны. Я искал, искал и не нашел. Уже близился вечер. Я зашел к председателю колхоза, и он мне разрешил переночевать в каком-то клубе. Денег у меня не было совершенно, и я смог приобрести себе только соленый огурец и кусок черного хлеба. Чем я и позавтракал, а утром рано вышел и стал голосовать, чтобы на попутной машине вернуться ни с чем. В общем, потерпел на этом культурном мероприятии большой крах! Но тем не менее я был доволен, так как в первый раз в жизни оказался в Ленинграде да еще и на Карельском перешейке, побывал в очень красивых местах, просто побродил, посмотрел. Я был сравнительно молод, что уравновешивало мои материальные неудачи.
Лето 1967 года. Одесса, съемки «Золотого теленка». Л.Куравлев, М.Швейцер, С.Милькина, С.Юрский, Н. Боярский
После всех этих мытарств я наконец нашел работу на Свердловской студии. Там делал заказной фильм из двух частей. Моя жена Соня кончала в это время институт и тоже работала в Свердловске. Но потом то ее переводили куда-то, то я уезжал в Москву. В общем, было довольно тяжело, пока не умер Иосиф Виссарионович Сталин. Тот год для нас был ознаменован тем, что мы выиграли очень большую сумму по облигациям займа, на который я подписался на студии. И ровно через неделю зам. министра культуры Большаков направил меня на студию «Ленфильм» для работы с Венгеровым над картиной «Кортик». И в конце 53-го года началась работа. Я потихонечку перекантовался в Ленинград, а потом и Соня.
А когда «Кортик» был закончен и его премьера прошла хорошо, я встал на самостоятельный путь. Следующую картину ( «Чужая родня») делал уже с участием Сони.
Таким образом, с «Кортика» началась нормальная трудная жизнь. Трудности были связаны во многом с работой, хотя прежние трудности были связаны с безработицей. Сваливались на нас всякие беды, но все равно жить стало веселей и бодрей.
- «Кортик», «Чужую родню» мы снимали в Ленинграде. А вот снимая фильм «Тугой узел» по сценарию Тендрякова, мы перешли на «Мосфильм». Это был 56-й год. Создание и особенности завершения этой картины были если не трагичными, то во всяком случае драматичными. Это был очень тяжелый этап нашей жизни. «Тугой узел» подвергся бесконечным гонениям, критике – беспощадной, острой, даже с привлечением каких-то вышестоящих органов.
На съемках «Маленьких трагедий», 1979 год. И.Смоктуновский, С Милькина, М. Швейцер. Гримируют Ф.Смоктуновского
- Им не понравился фильм. Может, и справедливо показалось, что он антипартийный и вообще «анти». Мы очень верили в нашу работу, что картина правильная. А его разгромили и раздавили совершенно. Это были времена, когда художник, если он ошибался или делал что-то против шерсти коммунистической партии и правительства, и им были недовольны, его надолго лишали возможности работать. Но поскольку моя жена должна была скоро родить ребенка, то я не мог бросить это дело и поэтому стал фильм переделывать, с тем, чтобы он был принят! Переделывал я его со странным цинизмом, в котором меня потом наши всякие руководящие люди упрекали. Они говорили, что переделки я делал недостаточно искренне. А как вообще можно портить собственную картину, ее «изничтожать» и быть при этом еще искренним?! Но я все, что надо, изменил. Картина в конце концов в этом переделанном виде и под другим названием «Саша вступает в жизнь» была принята, и мы получили за нее небольшие деньги. А потом, спустя 33 года, в 1989 году та старая картина «Тугой узел», в ее первоначальном варианте, была снова восстановлена нами, немного обновлена. И вышла на экран. Во всяком случае, какое-то удовлетворение было получено от того, что картину удалось восстановить.
Следующая работа – «Мичман Панин». Закончили ее в конце 1959 года, и почти одновременно стали делать «Воскресение». Таким образом встали на путь настоящей работы, настоящего дела.
С «Воскресения», считаю, началась наша с Соней действительно серьезная работа. Нет, «Чужая родня» и «Мичман Панин» – неплохие фильмы, но в них нет еще того серьеза и того мастерства, которое пришло, в основном, в «Воскресении».
Источник: